Главная русская книга. О «Войне и мире» Л. Н. Толстого - Вячеслав Николаевич Курицын

«Улица» продолжает понемногу нарастать. Снова и экипажи, и ворота как архитектурный элемент, но толпящиеся гробовщики превращают описание в маленькую городскую сценку.

Среди прощающихся с Безуховым — московский главнокомандующий. Проводив его, «князь Василий сел в зале один на стул, закинув высоко ногу на ногу, на коленку упирая локоть и рукою закрыв глаза. Посидев так несколько времени, он встал и непривычно-поспешными шагами, оглядываясь кругом испуганными глазами, пошел чрез длинный коридор на заднюю половину дома, к старшей княжне». Длинный проход, шлюз между мирами.

В доме собрались разные незнакомые нам люди, в темной комнате (темнота дома Безухова — контраст к праздничному освещению у Ростовых) звучат реплики вроде «Предел человеческий положен, его же не прейдеши», отплывающие от своего контекста, неизвестно кем слышимые, и людей, их произносящих, мы в дальнейшем, скорее всего, не встретим.

В комнате княжны между князем Василием и княжной Катишь происходит длинный тяжелый разговор. Катишь упорно не хочет понять, что наследство в опасности. Не верит, что завещание, написанное графом в пользу незаконного сына Пьера, может иметь силу. Курагин вынужден совершить полдюжины атак (интерес самого князя в том, что его жена, наряду с сестрами Мамонтовыми, — одна из наследниц; возможно, она сестра старого графа, точнее мы не узнаем). Катишь не слышит, демонстративно отказывается обсуждать деньги перед лицом смерти (рифма с Друбецкой, которая тоже, по видимости, прежде всего озабочена высокой риторикой), уходит в сторону, сообщая нам вдруг, что изменению завещания задолго до начала книги могла способствовать как раз Друбецкая. Так в конфликт с князем Василием вплавлен давний конфликт Катишь с Анной Михайловной, а также с собачкой, которую княжна по ходу беседы яростно сбрасывает с колен. В конце беседы удается прийти к консенсусу: решено, что надо тихо вытащить из-под подушки графа мозаиковый портфель с нехорошим завещанием.

в)

Князь Василий, одиноко сидящий на стуле, явно внимает вибрациям каких-то иных миров. И реплики людей в гостиной звучат как слегка потусторонние.

Когда князь Василий у Катишь садится в кресло, из которого она встала, он удивляется: «Как ты нагрела, однако». Видимо, княжна нервничает, у нее поднялась температура… можно сказать, что так нас возвращают к реальности, а можно и иначе: автор напоминает, выбрав очень подходящий момент, как бытие многослойно.

Эта тема расслоения мира является в книжку одновременно с «параллельным монтажом».

г)

В доме Безухова висит портрет Екатерины II, и, кроме того, князь говорит Катишь, что граф показывал на портрет Пьера, который, возможно, тоже висит. О портрете Пьера в книжке говорит лишь князь, автор нам его не показывает, это может быть какой-то камерный портрет, не на стене. Кинематографисты, конечно, рады повесить портрет Пьера на стену… их можно понять.

Между портретами Екатерины и Пьера есть не сразу заметная, но точная рифма. Ахросимова в 1–1-XV упоминает в разговоре с Пьером, что его отец «был в случае», то есть, возможно, состоял фаворитом императрицы. Вообще, «быть в случае» можно было и без интимных отношений. Но если М. Д. Ахросимова имела в виду именно интимную связь, в доме старого князя висят портреты любовницы (незаконной жены) и незаконного сына.

Пустая ванна. 1–1-XIX

а)

Снова действие отодвигается назад: указано, что карета с Пьером и Анной Михайловной въезжала во двор графа Безухова параллельно беседе кн. Василия и Катишь. Опять упомянута солома под колесами, но улица еще наросла, деталей больше, дом обзавелся задним крыльцом, стена — тенью, и отмечены гробовщики: «…два человека в мещанской одежде торопливо отбежали от подъезда в тень стены». Наглядный пример зависимости описания от точки зрения: в 1–1-XVIII про гробовщиков нам сообщил безличный рассказчик, знающий, что эти люди — гробовщики, а здесь мы воспринимаем ситуацию вместе с Пьером. Пьер пребывает сейчас в сложном эмоциональном состоянии и не понимает, что это за мещане. В черновике в этом месте стоял поток сознания Пьера: перебивая мысли о чернокудрой Коринне из романа де Сталь и о неправильном милом лице Наташи, он пытался задать себе вопрос, желает ли он смерти отца. Это ушло, в книге Пьер в соответствующих главах далек как от самоанализа, так и от анализа наблюдаемых фактов.

Вся глава — прерывистый путь Пьера к смертному одру отца. Они с Друбецкой заходят в дом по задней лестнице, где Пьеру бывать не доводилось, какие-то люди с ведрами чуть не сбивают его с ног, сбивает с ритма открытая дверь в помещение, где разговаривают Курагин и Катишь (кто-то из них встает и резко захлопывает дверь), потом Пьер просто боится участвовать в столь важных событиях и дважды пытается отпроситься у Анны Михайловны (рифма к поведению Бориса в этом же доме), уйти «к себе». При выходе с лестницы в переднюю заднего хода путники встречают слугу княжон, вяжущего чулок (возможно, для одинокого Пьера он стал бы помехой).

Разные коридоры, разные комнаты,

вышли в полуосвещенную залу, примыкавшую к приемной графа. Эта была одна из тех холодных и роскошных комнат, которые знал Пьер с парадного крыльца. Но и в этой комнате, посередине, стояла пустая ванна и была пролита вода по ковру. Навстречу им вышли на цыпочках, не обращая на них внимания, слуга и причетник с кадилом.

Слуга и причетник, как и обгоняющая вдруг путников девушка с графином на подносе, — слегка призраки, выполняют какие-то задания иных миров, и очень хороша пустая ванна, величественный символ перехода. Она есть в советском фильме, между прочим, пустая ванна в огромном пустом зале, выглядит очень неожиданно. Следующая сцена там еще более величественна: герои проходят фронтально через слабо освещенный зал мимо преогромной, эрмитажного размера пустой картины (то есть просто не видно в темноте, что на ней изображено).

б)

В приемной Пьер роняет перчатку, и неизвестная дама ее поднимает. Любопытно, что ничего, кроме этой своей собственной перчатки, в книжке он не роняет (в двух черновиках еще ронял очки на подушку отца), в то время как интерпретаторы один за другим норовят именно таким способом показать «неуклюжесть» героя. В американском фильме Пьер в сцене ожидания у спальни отца, едва сев и потянувшись за бокалом с водой, сшибает вазу, нарочно поставленную бутафором так, что не задеть ее сложно, а ранее, веселясь у Анатоля, ронял бутылки, которыми пробовал жонглировать, да что ронял — одной даже вышиб оконное стекло. У англичан он в самом начале фильма, зайдя к Шерер, обливает кого-то из бокала, а в московском спектакле роняет подарки, которые ему дала подержать Наташа.

Прощание Пьера с отцом. 1–1-XX

Монументальная глава прощания Пьера с отцом. Повинуясь отданному взглядом приказу Анны